Щунял я их, щунял келейно* и, наконец, с амвона* на них громыхнул словом царя Ивана к преподобному Гурию*, что «напрасно-де именуют чернецов ангелами, — нет им с ангелами сравнения, ни какого-либо подобия, а должны они уподобляться апостолам, которых Христос послал учить и крестить!»
Кириак приходит ко мне на другой день урок давать и прямо мне в ноги:
— Что ты? что ты? — говорю, подымая его, — учителю благий, тебе это не довлеет ученику в ноги кланяться.
— Нет, владыко, уж очень ты меня утешил, так утешил, что я и в жизнь не чаял такого утешения!
— Да чем, — говорю, — божий человек, ты так мною обрадован?
— А что велишь монахам учиться, да идучи вперед учить, а потом крестить; ты прав, владыко, что такой порядок устроил, его и Христос велел, и приточник* поучает: «идеже несть учения души, несть добра». Крестить-то они все могучи, а обучить слову не́тяги*.
— Ну, уж это, — говорю, — ты меня, брат, кажется, шире понял, чем я говорил; этак ведь, по-твоему, и детей бы не надо крестить.
— Дети христианские другое дело, владыко.
— Ну да; и предков бы наших князь Владимир не окрестил*, если бы долго от них научености ждал.
А он мне отвечает: