— Потому, что у него натура похожа на придорожную землю в притче*: он ее любит, и теперь он ее может любить как недосягаемое и прекрасное; но если бы она была его, он начал бы сожалеть о выгодах, приобретаемых его нынешней женитьбой.
— Так он пустой человек?
— Да; он ее не стоил.
— Но она не перестает и не перестанет его любить.
Maman опять приостановилась и, еще более удивляясь, сказала:
— Мой сын! но откуда тебе это все известно?
— От самой Христи, maman.
— От самой Христи? Я думала, что ты так проницателен, — и хотела сказать, что ты, может быть, ошибаешься, но если Христя тебе сама сказала…
— Да; она мне это сказала.
— Ну, в таком случае ты знаешь гораздо более, чем я, — отозвалась maman — и она мне показалась в эту минуту чрезвычайно жалкою, как будто для нее в жизни все кончено и она отрешена от нee. Так она была чутка и так немного надо было, чтобы причинять ей чувствительнейшие раны.