— Зачем же так думать? — отвечала maman, — наш доктор очень хороший и умный человек.
— Да; он мне кажется слишком практичный, maman.
— «Слишком практичный»… что ты под этим разумеешь?
— Он… он из тех людей, которые делают только то, что им приятно или выгодно.
— Значит, по-твоему, быть практичным — все равно, что быть эгоистом?
— Да, maman… То есть позвольте, я это хорошенько не обдумал.
— Так обдумай.
Матушка, не переставая работать длинными деревянными спицами своего филейного вязанья*, сосчитала ряд петель — и потом, не ожидая моего ответа, заговорила, что я сужу чрезвычайно односторонне и неправильно: что быть практичным — это еще отнюдь не значит быть себялюбивым эгоистом; но что, кроме того, в свете часто без разбора называют практическими людей, которые просто разумны и поступают умно не вследствие большой практики, а вследствие хорошей обдуманности и ясного понимания дела. Она мне, как профессор, разъяснила, что практически можно знать определенное число тех вещей, в которых человеку прежде уже довелось иметь опыт, а разумно постигать можно все доступное разумению всесторонних свойств предмета, среди действия и условий времени и места. И вслед за тем maman, как будто пожелав еще более пояснить сказанное мне живым примером, улыбнулась и добавила:
— Вот, например, когда ты шел в голове целовавших дамам ручки кадет или писал письмо о своем душевном состоянии, ты был непрактичен, — ты это сделал потому, что не знал, что это не принято и не делается.
— Да, maman, да, — уверяю вас, что потому.