— Что тебе, батюшка, угодно? — спросила maman.
— Деньги пожалуйте за месяц, — отвечал Павлин, разворачивая перед maman свою книгу.
— Хорошо, батюшка мой, хорошо; я завтра утром пришлю, — отвечала maman с родственною короткостию, отстраняя от себя рукою и книгу и Павлина и подзывая своих слуг; но слуги не трогались, а Павлин едва заметно улыбнулся и отвечал, что он до завтра не может ничего отсрочивать, что деньги должны быть заплачены ему непременно сию же минуту.
Maman сочла это за невежливость: она так обиделась, что побледнела,
Павлин это заметил, и это ему, очевидно, было неприятно: он насупил брови и с некоторою нервною нетерпеливостью в голосе проговорил:
— Сударыня! Здесь такой порядок.
— Прекрасно, что у тебя такой порядок, но ведь ты же, я полагаю, можешь рассудить… — Матушка, горячась, теряла слова и запнулась.
Павлин ответил ей на ее последнее замечание:
— Могу-с.
— Ты знаешь, что Анна Львовна мне не чужая, а своя?..