— Гм… нет… разумеется: но ей это всегда неприятно про голодных…
— Очень верю, граф… голодные мужики очень неприятны, но и мне, граф, тоже многое очень неприятно…
Тот склонил голову и пожал плечами.
— Очень, очень, граф, неприятно, но я стараюсь все перенести; и я отдаю вам, граф, мою дочь; и я дам, граф, моей дочери не только все, что ей следует, но и то, чего не следует; я, граф, дам все, что только могу отдать.
Граф склонился еще ниже и прильнул губами к рукам княгини.
— Все, все дам, граф; много дам: все вам к одной меже… Именья хорошие… земля как бархат, угодья водяные, леса и мужики исправные, в зажитье…
Говоря это свободным и громким голосом, княгиня все крепче и крепче сжимала руки графа и при последних словах еще усилила это пожатие и, понизив тон, добавила:
— Но если, граф, ваша слишком молоденькая для вас жена когда-нибудь вами наскучит и в другую сторону взглянет, то уж тогда я вам помочь буду не в силах, а вы к графине Хотетовой обратитесь, — пусть она о вас помолится.
С последним словом бабушка презрительно выбросила руки графа и оставив его посреди гостиной, ушла во внутренние покои.