— То-то: она тогда была молода…
И затем было в этом же роде слово к Рогожину:
— Благодарю тебя, Доримедонт Васильич, что ты не утерпел и прилетел сюда навестить меня вдалеке от гнезда, но здесь, сделай милость… Завтра моя дочь приедет: она, может быть, и не так проста, как мы с тобой, ты не ставь ее всякое лычко в строчку…
Понимаю, — отвечал Рогожин.
— Если тебе что в моей дочери не понравится, сделай милость, снеси или прежде мне скажи.
— Да и говорить не стану, я и так снесу, — отвечал Рогожин.
— Благодарю тебя, ей надо снисходить — ведь она мало людей видела.
— Ну да, разумеется; вы не беспокойтесь, я не обижусь.
Только Ольге да Марье Николаевне не было никаких предупреждений — на них, верно, и без того полагались.
И вот после всех этих предуготовлений и предуведомлений совершился вход княжны Анастасии в родительский дом, где ее ожидала такая заботливая нежность и старание забыть прошлое и любить ее как можно более. Ольга Федотовна никогда не хотела распространяться о том, как это было.