— Подохнут, сопатые, доро́гой, — сказал он, помолчав.
— Пожалуй.
— И лучше.
— Экое у него и сострадание-то мудреное, — сказал Челновский.
— Нет, это у вас все мудреное. У меня, брат, все простое, мужицкое. Я ваших чох-мох не разумею. У вас все такое в голове, чтоб и овцы были целы и волки сыты, а этого нельзя. Этак не бывает.
— Как же по-твоему будет хорошо?
— А хорошо будет, как бог даст.
— Бог сам ничего в людских делах не делает.
— Понятно, что всё люди будут делать.
— Когда они станут людьми, — сказал Челновский.