Минутка. Представьте, Фирс Григорьич… чтоб вы знали, ни денег дать, ни упросить его, ни подкупить… Как вам это нравится?
Князев. А обмануть?
Минутка (смотрит на Князева с изумлением и растерянно повторяет). Обмануть…
Князев. Да… обмануть?
Минутка. И обмануть… Ну, чтоб вы знали, и обмануть я, Фирс Григорьич, не в надежде.
Князев. Ну обойти, коли не обмануть?
Минутка молча разводит у себя под носом руками.
(Про себя.) Однако и у пиявки брюшко залубенело. (Громко.) Нет, пан Вонифатий, вижу я, что двадцать лет назад, когда тебя только что прислали из Польши на смирение, ты смелей был. Помню я, как ты, первый раз, как я тебя у полицеймейстера за завтраком увидел, рассуждал, что «в России невозможности нет». За одно это умное слово я тебя, сосланца, возлюбил, и на службу принял, и секретарем в Думе сделал, и двадцать лет нам с тобой и взаправду невозможности не было.
Минутка. То двадцать лет назад ведь говорил я, Фирс Григорьич.
Князев. Да; в эти двадцать лет ты понажился, а я… а я прожился.