— Ничего, — говорит.
— Как ничего! Чего ты вскрикнула?
— Так что-то, — говорит, а сама улыбается.
Встала Настя, напилась водицы и опять села за пряжу. Никто на это более не обращал внимания.
— Ох, Степа, — говорила ночью Настя, гладя русые кудри своего любовника. — Не знаешь ты ничего.
— А что знать-то, касатка?
— Дела большие на нас заходят.
— Аль горе какое?
— Горе не горе, а…
— Да говори толком.