— Да, да, да! — протянул Исай Матвеич. — Вот она штука-то!
— А, то-то и есть!
— Ну, а кабы в те поры, как с ней это случилось, как еще печка топилась, можно бы было узнать?
— Гм! Не то что когда печка топилась, а если б, к примеру, позвали меня, когда еще хоть один уголек оставался, так и то сейчас бы все дело было перед нами.
— Поди ж ты!
Насте все делалось хуже. Все она тосковала, и, видя, что все ее стали бояться, сама себя она начала бояться.
— Что вы меня всё этими наговорами лечите? — говорила она свекру с свекровьей. — Какой во мне бес? Я просто больна, сердце у меня ноет, сосет меня что-то за сердце, а вы всё меня пугаете с дедами да с бабками.
— Это он все в ней хитрует, — говорил солдат. — Видно, ему жутко от меня приходит.
Солдату верили не верили, а деньги платили.
— Вот что, — сказал солдат. — Мне ее здесь у вас неловко лечить, потому что тут он все имеет в печке свое обчество; а отвезите вы ее ко мне.