— Да.
— Ну, ведь там хочешь не хочешь, а уж на то ты баба теперь.
— Помилуй господи!
— Аль рожать боишься?
— Что рожать! Люди рожают, да живы. А хоть бы умереть, так в ту ж бы пору.
— Так что ж: с деткой-то лучше, веселей-ча.
Настя молчала и смотрела в огонь печи.
— Чего ты не раздеваешься? Жарко в свите-то, да еще подпоясамшись.
— Сичас, — ответила Настя, а сама, не трогаясь с места, все продолжала смотреть в огонь.
— Нет, ты, касатка, этого не говори. Это грех перед богом даже. Дети — божье благословение. Дети есть — значить божье благословение над тобой есть, — рассказывала Домна, передвигая в печи горшки. — Опять муж, — продолжала она. — Теперь как муж ни люби жену, а как родит она ему детку, так вдвое та любовь у него к жене вырастает. Вот хоть бы тот же Савелий: ведь уж какую нужду терпят, а как родится у него дитя, уж он и радости своей не сложит. То любит бабу, а то так и припадает к ней, так за нею и гибнет.