— Напрасно, — говорю, — вы, Домна Платоновна, так о моей хозяйке думаете: она женщина честная.
— Да тут, друг милый, и бесчестия ей никакого нет: она человек молодой.
— Речи ваши, — говорю, — Домна Платоновна, умные и справедливые, но только я-то тут ни при чем.
— Ну, был ни при чем, стал городничо́м; знаю уж я эти петербургские обстоятельства, и мне толковать про них нечего.
«И вправду, — думаю, — тебя, матушка, не разуверишь».
— А ты ей помогай — плати, мол, за квартиру-то, — говорила Домна Платоновна, пригинаясь ко мне и ударяя меня слегка по плечу.
— Да как же, — говорю, — не платить?
— А так — знаешь, ваш брат, как осетит* нашу сестру, так и норовит сейчас все на ее счет…
— Полноте, что это вы! — останавливаю Домну Платоновну.
— Да, дружок, наша-то сестра, особенно русская, в любви-то куда ведь она глупа: «на, мой сокол, тебе», готова и мясо с костей срезать да отдать; а ваш брат шаматон этим и пользуется.