— Осторожность не мешает, — подтвердил Бизюкин.
— На людей полагаться не следует, они за грош продадут.
— Да и без гроша даже, — вставил Омнепотенский, — они и даром на духу у попов все выболтают.
— Ну, за Ермошку в этом случае я, пожалуй, ручаюсь, — отвечала Бизюкина, — потому что из этого мальца будет когда-нибудь прок. Он Бога не признает и даже яйца у меня в страстную пятницу ел, когда красили.
— Он каналья, — заметил весело муж, — нянька, когда нездорова, посылает его в собор просвирочку вынуть, он пятак в карман, а сам просвиру ножом выколупает и принесет.
— Он молодец, — заключила жена и, вынув из кармана распечатанный конверт с петербургским штемпелем, сказала:
— Это письмо, конечно, не заключает в себе ничего особенного, но оно должно радовать нас потому, что нас давно ничего не радовало. Всем вам известно, что вокруг нас застой, — дел никаких, и повсюду всевластно царствует рутина…
— И попы, — подсказал Омнепотенский.
— Позвольте, — продолжала Данка. — Я сказала: застой и всевластно царствует рутина. Но… но это… но это, однако, замечается не вокруг одних нас, но это замечается и повсюду: литература наша убита…
— Дана!.. — начал было муж.