— Это моя обязанность, я за нее от государя жалованье получаю.
— Но ваше жалованье так ограничено.
— Пустяки, — отвечал Черешневский. — Надо только самому уметь себя ограничивать, и тогда всего довольно.
Когда доктору предлагали во второй раз, он начинал сердиться, при третьем предложении говорил: «вы, без сомнения, хотите, чтобы я к вам больше не ходил», а после четвертого — и действительно прекращал свои посещения.
Имея большое число пациентов в городе и по соседству в деревнях, Черешневский по необходимости держал пару лошадок и трясучку-бричку летом и лубочные санки зимою. Раз зимою сено страшно вздорожало, и бедный Черешневский начал помаривать своих коней. Об этом узнали, и один из соседних богатых помещиков поднялся на хитрости. В базарный день в квартиру доктора, когда его не было дома, привезли несколько возов сена, будто бы купленного на базаре. Возы свалили, и мужики уехали. Черешневский возвратился и сейчас же заметил порядочный стожок, сложенный перед окнами.
— Цо то есть? [Что это? — Польск. ] — грозно обратился он к своему слуге Игнатию, забывшему по-польски и не научившемуся по-русски.
— Як цо то есть? — сяно [Как что? — сено — Польск.].
— Але сконд? (откуда).
— Або я вем (а разве я знаю).
Взбеленился доктор донельзя.