– А очень просто. Выхожу из кино «Сатурн», и вдруг, понимаешь, вж-ж-ж! – к-а-ак засвистит! Ка-а-ак зашумит! Смотрю, а я уже в Индии… Ты про Кашмирскую провинцию помнишь?
Волька обиженно промолчал.
– Ну так вот, я как раз в ней, в этой самой провинции, и очутился. Смотрю, а я в большущем сарае из бамбуковых палок. Темнота, жарища, как в печке. Что такое? Слышу – шаги, дверь открывается, входят какие-то люди в чалмах, хватают меня за руки и волокут во двор. Я упираюсь, а они волокут. Я упираюсь, а они бьют меня палками по спине и волокут, волокут, волокут… Выволокли. А там уже стоит покупатель. Понимаешь, по-ку-па-тель! Пришёл покупать меня в рабы! Они там людей продают и покупают! Но я не дрогнул. Я говорю: «В чём дело? Почему вы меня держите за руки? Какое право вы имеете драться? Я свободный советский человек». Тогда один из них говорит: «Тут тебе, болван, не Советский Союз, а Британское содружество наций, и ты не свободный человек, а мой раб. И я, говорит, тебя сейчас продам вот этому достойному господину, и ты будешь работать на его чайной плантации». Я тогда говорю: «Ну, это мы ещё посмотрим. Лучше я умру, чем быть рабом. И вообще, я буду на вас жаловаться». А они только смеются: «Попробуй, говорят, жаловаться. Кому, говорят, ты собираешься жаловаться? Уж не этому ли телеграфному столбу? Или, быть может, нашему губернатору? Попробуй только – он прикажет всыпать тебе семьдесят пять ударов бамбуковой палкой но твоим пяткам». А я тут как раз вижу – мимо проходит офицер в белом пробковом шлеме. Я ему кричу: «Обратите внимание! Здесь людьми торгуют! Меня хотят продать в рабство!» А офицер как ни в чём не бывало проходит дальше. Даже глазом не моргнул. А мой работорговец смеётся: «Нашёл, говорит, кому жаловаться – англичанину! Да если бы не англичане, – да продлятся их жизни в счастье! – в Индии давно уже не было бы работорговли и я разорился бы и был нищ, как последний дервиш». Вижу – дело плохо, надо спасаться, пока не поздно, да ка-ак рванусь у него из рук, да ка-ак выбегу на уличку! А они – за мной. А я от них на другую уличку, а оттуда – на третью. А они за мной бегут, кричат: «Держите его, держите его, держите раба, убежавшего от своего господина!» А тут как раз мимо скрипит повозка, запряжённая буйволами, а погоняет этих буйволов какой-то худой-худой гражданин, почти голый. Я вырываю у пего из рук бамбуковую палку да ка-ак размахнусь ею, да как брошусь на моих преследователей!.. И вдруг– бац! – и я вдруг уже не в Индии, а под этим деревом… Но тут что самое главное? Главное, что я не дрогнул, а сразу стал бороться, – вот что самое главное!.. А ещё главнее, Волька… Волька, если бы ты только видел, какие там худущие люди – крестьяне, рабочие!.. А нищих какая масса! Полные улицы нищих – совсем-совсем голые! Тощие, как скелет в нашем биологическом кабинете, только коричневые. Даже смотреть на них невозможно: обидно! Только почему они не борются? Знаешь, если бы я остался там рабом, я бы обязательно организовал восстание, честное пионерское!.. Как Спартак!.. А ты?
– Ясно! Раз там капиталистический строй, надо бороться!
– А я, понимаешь, бегу, бегу… Вот-вот попадусь!.. И вдруг – бац! Смотрю, а я под деревом, и тут вы с этим старичком появились… Да, слушай: кто этот старичок? Что-то я его как будто где-то уже видел…
– Признавайся, – сказал Волька: – хотел ты вчера посудачить с ребятами насчёт моего экзамена по географии?
– А что?
– А то, что он этого не любит.
– Чего не любит?
– А того, чтобы про меня ребята болтали лишнее.