Юнита не поняла этихъ словъ, но, очевидно, она желала быть полезной Маріи.
— Блокгаузъ очень хорошъ! повторила она съ особеннымъ удареніемъ.
— Хорошо, я понимаю тебя, Юнита, и проведу сегодняшнюю ночь въ блокгаузѣ. Но, конечно, я могу сообщить моему дядѣ то, что ты сказала.
— Нѣтъ, нѣтъ! внезапно пораженная и стремительно отвѣчала индіянка. — Не хорошо сказать ему. Онъ скажетъ Стрѣлѣ, и Юнита умретъ.
— Нѣтъ, Юнита, ты не права въ отношеніи къ моему дядѣ; онъ никогда не предастъ тебя.
— Нѣтъ, я этого не понимаю. У моряковъ есть языкъ, а нѣтъ глазъ, ушей, носа! Морякъ только языкъ, языкъ, языкъ!
Хотя Марія и имѣла о своемъ дядѣ другое мнѣніе, тѣмъ не менѣе она сознала, что напрасна ея надежда привлечь его къ настоящему совѣщанію.
— Ты, кажется, довольно вѣрно знаешь наше положеніе, сказала она. Ты прежде уже бывала на этомъ островѣ?
— Только-что прибыла.
— Но какъ же ты можешь знать все? Отецъ мой, Гаспаръ, Слѣдопытъ, всѣ вблизи, явятся когда я позову ихъ.