На этот раз, впрочем, было из чего суетиться. Вчуже забирал страх при виде живых людей, которые, можно сказать, на ниточке висели от смерти: местами вода, успевшая уже затопить во время дня половину реки, доходила им до колен; местами приводилось им обходить проруби или перескакивать через широкие трещины, поминутно преграждавшие путь. Дороги нечего было искать: ее вовсе не было видно; следовало идти на авось: где лед держит пока ногу, туда и ступай.
- Гей, братцы, забирайте левей, левей забирайте! Прямо не ходите! - кричал Глеб.
- Прямо не ходите!.. Не ходите!.. Ах ты, господи, того и смотри обломятся! - дружно вторили бабы.
Но и путешественники, которых числом было шесть, хотя и внимательно, казалось, прислушивались к голосам людей, стоявших на берегу, тем не менее, однако ж, все-таки продолжали идти своей дорогой. Они как словно дали крепкий зарок ставить ноги в те самые углубления, которые производили лаптишки их предводителя - коренастого пожилого человека с огромною пилою на правом плече; а тот, в свою очередь, как словно дал зарок не слушать никаких советов и действовать по внушению каких-то тайных убеждений.
- Вишь, смелые какие! Того и смотри обломятся! - говорил Глеб.
- Обломятся! Знамо, обломятся… Ах ты, господи! - подхватили с уверенностью бабы.
- Эй, ребята! - снова крикнул Глеб, когда путники приблизились к месту, где река представляла длинное озеро. - Стойте, говорят вам, стойте, не ходите!
При этом предводитель с пилою на плече остановился; за ним тотчас же остановились и другие.
- Гей? - отозвался предводитель, вопросительно обращаясь к стоявшим на берегу.
- Не ходи прямо! Разве не видишь? - закричал Глеб.