- А-а-а! Авдотья Кондратьевна! Маленько как будто потревожили вас… Прости, милая! Как быть! С делами не справились! - воскликнул Захар.
- Что те не докличешься?.. Лучину! - сурово сказал Гришка, входя в сени.
- О-о-о! - густым басом подхватил Захар, передразнивая приемыша. - Сейчас видно, хозяин пришел. Эх ты! Женка-милушка встречает, дверь отворяет - чем бы приласкать: спасибо, мол, любушка-женушка, а он… Эх, ты, лапотник!.. Ну, пойдем, пойдем, - смеясь, примолвил он, пробираясь с Гришкой в избу.
- Кто там? - раздался голос с печки, как только переступили они порог.
- Хозяин пришел, касатушка-бабушка! - шутливо отозвался Захар.
- Мать наша, пречистая пресвятая богородица, спаси и помилуй нас, грешных! - простонала со вздохом старушка.
- Ну, скоро, што ль? Огня давай! - нетерпеливо крикнул Гришка, топнув ногою.
- Полно тебе! Ну, что ты вправду: о! да о! Что орешь-то! Дай срок. Авдотья Кондратьевна, може статься, не найдет… спросонья-то… Постой, милая, я подсоблю, - заключил Захар, ощупывая стены и пробираясь к Дуне.
Но в ту же минуту подле печки сверкнул синий огонек. Бледное, исхудалое лицо Дуни показалось из мрака и вслед за тем выставилась вся ее фигура, освещенная трепетным блеском разгоревшейся лучины, которая дрожала в руке ее. Защемив лучину в светец и придвинув его на середину избы, она тихо отошла к люльке, висевшей на шесте в дальнем углу.
Не обратив на нее внимания, а также и на тетушку Анну, которая слезала с печи, Гришка подошел к столу, сел на скамье подле окна и, уперев на стол локти, опустил голову в ладони.