Шагах в двадцати от дому Гришка неожиданно остановился и поспешно удержал рукою Захара.
- Шт… никак… как словно кто-то на завалинке? - прошептал он изменившимся голосом.
В самом деле, сквозь темноту можно было различить на завалинке что-то белевшееся: казалось, сидел кто-то. Смолкнувший на минуту ветер позволил даже расслышать тяжкий вздох и затаенное рыдание.
- Должно быть, старуха все убивается, - шепнул Захар, - придется идти к огороду.
Оба затаили дыхание, припали к земле и бережно стали огибать избы. За углом они снова поднялись на ноги и поспешили войти в проулок, куда отворялись задние ворота.
- Все одно, и здесь услышат; ворота добре пуще скрипят, как раз услышат, - произнес нерешительно приемыш, потерявший вдруг почему-то всю свою смелость.
- Не годится, когда так… потому услышат… Может статься, там еще тесть твой? - шепнул Захар, торопливо оглядываясь назад.
- Не знаю… может, и там.
- Как же быть-то? Придется ведь лезть через крышу, когда так… потому хуже, если услышат… не драться же с ними. Все дело спортим. Надо как-нибудь так, чтобы не догадались… Подумают, не оставил старик денег - да и все тут. Ну, пойдем: начали - кончать, значит, надо! - проговорил Захар, ободряя товарища.
Они миновали проулок и выбрались к ручью.