- Я уж тебе сказывал, - нетерпеливо отвечал сын и отвернулся.
- Точно, сказывал… Слышь, сват Аким, какого я сынка возрастил?.. Да полно тебе хлюпать-то! Послушай лучше наших речей… Слышь: полтораста рублев сулят, а? А ты все плачешься да жалишься: добрыми людьми, говоришь, свет обеднел. Как нет добрых людей? Я вот, скажу тебе, одного знаю, - промолвил Глеб с усмешкою, косясь на Петра, - чарку поднесешь ему - ни за что не откажется! Такой-то, право, добрый, сговорчивый… Хозяйка, давай перемену; ставь кашу: что-то она скажет… Так как же, Петрушка, в рыбацкие слободки, ась? - продолжал, подтрунивая, отец.
- Оставь, батюшка: я с тобой не к смеху говорю, - сказал Петр, встряхивая волосами и смело встречая отцовский взгляд, - я говорю тебе толком: отпустишь на заработки - тебе лучше; и сам смекаешь, только что вот на своем стоишь.
Старый рыбак нахмурил брови; но это продолжалось одну секунду: лицо его снова засмеялось.
- Будь по-твоему, - сказал он, потешаясь, по-видимому, недовольными выходками сына, - ладно; ну, ты уйдешь, а в дому-то кто останется?
- Останутся ты да брат Василий; а когда мало, работника наймешь - все сходнее…
- Ну, а работнику ты, что ли, из своей мошны станешь платить?
- Я на стороне добуду полтораста; работника наймешь ты за половину… другой и меньше возьмет…
Глеб провел ладонью по высокому лбу и сделался внимательнее: ему не раз уже приходила мысль отпустить сына на заработки и взять дешевого батрака. Выгоды были слишком очевидны, но грубый, буйный нрав Петра служил препятствием к приведению в исполнение такой мысли. Отец боялся, что из заработков, добытых сыном, не увидит он и гроша. В последние три дня Глеб уже совсем было решился отпустить сына, но не делал этого потому только, что сын предупредил его, - одним словом, не делал этого из упрямства.
- Ладно, - сказал он, - работник точно сходнее, коли станешь приносить в дом заработки… Ну, а где ж бы ты взял такого работника, который денег-то мало возьмет?