- Как забыть?.. Помню! - вымолвила она на этот раз не очень весело. - Откуда?.. - прибавила она, принимаясь укладывать готовое белье.
- А я из Клишина: там и переехал; все берегом шел… Да не об этом речь: я, примерно, все насчет… рази так со старым-то дружком встречаются?.. Как словно и не узнала меня!.. А я так вот взглянул только в эвту сторону, нарочно с дороги свернул… Уж вот тебя так мудрено признать - ей-богу, правда!.. Вишь, как потолстела… Как есть коломенская купчиха; распрекрасные стали!.. Только бы и смотрел на тебя… Эх! - произнес Захар, сделав какой-то звук губами.
Дуня ничего не отвечала: она бросила взгляд к воротам и торопливо стала укладывать белье на коромысло.
- А что, ваши все дома?.. - спросил Захар.
- Дома, - отвечала Дуня, подымая коромысла и уравнивая их на плечах.
- Плечики наест: дай подсоблю, - обязательно промолвил Захар.
- Не надо: сама управлюсь.
- Что ж так?
- Да так; сама принесла, сама и отнесу, - сухо сказала Дуня, направляясь к избам.
Захар приостановился, поглядел ей вслед и знаменательно подмигнул глазом; во все время, как подымался он за нею по площадке, губы его сохраняли насмешливую улыбку - улыбку самонадеянного человека, претерпевшего легкую неудачу. Ястребиные глаза его сильнейшим образом противоречили, однако ж, выражению губ: они не отрывались от молодой женщины и с жадным любопытством следили за нею.