- Ну, что, каков хозяин? - спросил Захар далеко уже не с тем пренебрежением, какое обнаруживал за минуту; голос его и самые взгляды сделались как будто снисходительнее. Всякий работник, мало-мальски недовольный своим положением, с радостью встречает в семействе своего хозяина лицо постороннее и также недовольное. Свой брат, следовательно! А свой своего разумеет; к тому же две головы нигде не сироты.
- А вот погоди, - отвечал, посмеиваясь, приемыш, - сам увидишь; коли хороших не видал, авось, может статься, и понравится.
- Что ж, собака?
- Собака! - отвечал Гришка, молодцевато тряхнув волосами, но тут же проворно оглянулся назад.
Захар засмеялся.
- Ну, должно быть, задал же он тебе страху, - сказал он.
- А что?
- Слово окажешь, да оглянешься! "Такой, сякой", а сам все туда, на берег, посматриваешь…
- Вот! Я нетто из страха? - хвастливо вымолвил Гришка. - Того и гляди просмотришь пристань: отнесет быстриною… Что мне его бояться? Я ему чужой - власти никакой не имеет… Маленько что, я и сам маху не дам!
Не зная Глеба и отношений его к домашним, можно было в самом деле подумать, взглянув в эту минуту на Гришку, что он в грош не ставил старика и на волос его не боялся; молодецкая выходка приемыша показывала в нем желание занять выгодное место в мнении нового товарища. Даже щеки его разгорелись: так усердно добивался он этой цели.