- Я затем к тебе в такую пору - не видать теперича… Не станут, значит, болтать… - сказал Филипп. - Слышь, дядюшка, вот дело какое: я, почитай, уж со всеми перемолвил, все в одном утвердились: до Кузьмы-Демьяна не отдавать оброка!
Тут толковать нечего; знамо, не барину нужно; господа люди понятные; одна тут управительская воля. "Как, мол, хочу, так и верчу!" вот что! Управитель у нас новый; возьмет такую привычку - житья нам не будет… Мы вот на чем положили: известно, один человек упрется, ничего не сделает, - в рог согнут! А как миром что скажут, коли весь мир в согласии, - тут хошь не хошь, ничего не возьмешь; с целой деревней ничего нельзя сделать; всех к становому не отправишь.
- Так-то так, Филипп, - отозвался старик, - не вышло бы только худо из этого…
- Эх! братец ты мой, говорю тебе - весь мир в согласии; главная причина, крепко только надо друг за дружку держаться! Мы чего добиваемся? Хотим держаться до поры возможности, чтобы время протянуть до срока; установится на хлеб цена настоящая, хлеб продадим, тогда и оброк бери… Так, что ли?
- Хорошо, как бы так-то…
- Главная причина, - подхватил Филипп с воодушевлением, - не выдавать друг друга! Примерно, хоть тебя спросят: "Зачем не продаешь хлеб?" - "Я, говори, ничего… мир не велит, всем миром так положили ждать до осени!..". Так все уговорились, я со всеми перетолковал; все на одном стоят: не продавать хлеба до Кузьмы-Демьяна, пока цена не уставится… Смотри, Карп, не выдавай; говори заодно со всеми…
- Кому убытки - мне разоренье, - сказал Карп, - коли мне продать хлеб теперь, без цены, да из тех денег оброк отдать, ничего на избу не останется… Надо также и на зиму малость денег оставить…
- То-то же и есть!.. У тебя изба, у другого свои дела; у всякого так-то!.. Так слышь: как другие, так и ты делай; такой уж уговор; я затем и зашел к тебе, чтобы как, то есть, повернее… Ну, прощай, время идти… - заключил Филипп, суетливо выходя из риги.
Карп снова отправился на солому; но сколько ни ворочался он с боку на бок, на этот раз долго не мог заснуть; сон сморил его тогда только, как пропели вторые петухи.