Тяжело поднялся белесоватый, выцветший парень и, качая головой, медленно сказал;
- Стыдились бы! Я человек тяжелый и то понимаю справедливость! - Он поднял руку выше головы и замолчал, полузакрыв глаза, как бы присматриваясь к чему-то вдали.
- Что такое? - раздраженно, с изумлением вскричал старик, опрокидываясь в кресле.
- А, ну вас…
Букин угрюмо опустился на скамью. Было огромное, важное в его темных словах, было что-то грустно укоряющее и наивное. Это почувствовалось всеми, и даже судьи прислушивались, как будто ожидая, не раздастся ли эхо, более ясное, чем эти слова. II на скамьях для публики все замерло, только тихий плач колебался в воздухе. Потом прокурор, пожав плечами, усмехнулся, предводитель дворянства гулко кашлянул, и снова постепенно родились шепоты, возбужденно извиваясь по залу.
Мать, наклонясь к Сизову, спросила:
- Будут судьи говорить?
- Все кончено… только приговор объявят…
- Больше ничего?
- Да…