Татьяна молчала. В темноте мать видела слабый контур ее прямой фигуры, серой на ночном фоне печи. Она стояла неподвижно. Мать в тоске закрыла глаза.
Вдруг раздался холодный голос:
- Смерти деток моих не могу я простить ни богу, ни людям, - никогда!..
Ниловна беспокойно привстала, сердцем поняв силу боли, вызвавшей эти слова.
- Вы молодая, еще будут детки, - ласково сказала она.
Шепотом и не сразу женщина ответила:
- Нет! Испорчена я, доктор говорит, - никогда не рожу больше…
Мышь пробежала по полу. Что-то сухо и громко треснуло, разорвав неподвижность тишины невидимой молнией звука. И снова стали ясно слышны шорохи и шелесты осеннего дождя на соломе крыши, они шарили по ней, как чьи-то испуганные тонкие пальцы. И уныло падали на землю капли воды, отмечая медленный ход осенней ночи…
Сквозь тяжелую дрему мать услыхала глухие шаги на улице, в сенях. Осторожно отворилась дверь, раздался тихий оклик:
- Татьяна, легла, что ли?