Ей, видимо, трудно было говорить. Она вся выпрямилась, смотрела в сторону, голос у нее звучал неровно. Утомленно опустив веки, девушка кусала губы, а пальцы крепко сжатых рук хрустели.
Мать была смята ее порывом, но поняла его и, взволнованная, полная грустного чувства, обняв Сашу, тихонько ответила:
- Дорогая вы моя! Никого он, кроме себя, не послушает, никого!
Они обе молчали, тесно прижавшись друг к другу. Потом Саша осторожно сняла с своих плеч руки матери и сказала вздрагивая:
- Да, ваша правда! Все это глупости, нервы…
И вдруг, серьезная, просто кончила:
- Однако давайте покормим раненого…
Сидя у постели Ивана, она уже заботливо и ласково спрашивала:
- Сильно болит голова?
- Не очень, только смутно все! И слабость, - конфузливо натягивая одеяло к подбородку, отвечал Иван и прищуривал глаза, точно от яркого света. Заметив, что он не решается есть при ней, Саша встала и ушла.