Все это подвигало сердце ближе к женщине со светлыми глазами, и мать невольно жалась к ней, стараясь идти в ногу. Но порою в словах Софьи вдруг являлось что-то резкое, оно казалось матери лишним и возбуждало у нее опасливую думу:
«Не понравится она Михаиле-то…»
А через минуту Софья снова говорила просто, душевно, и мать, улыбаясь, заглядывала ей в глаза.
- Какая молодая вы еще! - вздохнув, сказала она.
- О, мне уж тридцать два года! - воскликнула Софья.
Власова улыбнулась.
- Я не про это, - с лица вам можно больше дать. А посмотришь в глаза ваши, послушаешь вас и даже удивляешься, - как будто вы девушка. Жизнь ваша беспокойная и трудная, опасная, а сердце у вас - улыбается.
- Я не чувствую, что мне трудно, и не могу представить жизнь лучше, интереснее этой… Я буду звать вас - Ниловна; Пелагея - это не идет вам.
- Зовите, как хочется! - задумчиво сказала мать. - Как хочется, так и зовите. Я вот все смотрю на вас, слушаю, думаю. Приятно мне видеть, что вы знаете пути к сердцу человеческому. Все в человеке перед вами открывается без робости, без опасений, - сама собой распахивается душа встречу вам. И думаю я про всех вас - одолеют они злое в жизни, непременно одолеют!
- Мы победим, потому что мы - с рабочим народом! - уверенно и громко сказала Софья. - В нем скрыты все возможности, и с ним - все достижимо! Надо только разбудить его сознание, которому не дают свободы расти…