- Нечистая она, наша бабья любовь!.. Любим мы то, что нам надо. А вот смотрю я на вас, - о матери вы тоскуете, - зачем она вам? И все другие люди за народ страдают, в тюрьмы идут и в Сибирь, умирают… Девушки молодые ходят ночью, одни, по грязи, по снегу, в дождик, - идут семь верст из города к нам. Кто их гонит, кто толкает? Любят они! Вот они - чисто любят! Веруют! Веруют, Андрюша! А я - не умею так! Я люблю свое, близкое!
- Вы можете! - сказал хохол и, отвернув от нее лицо, крепко, как всегда, потер руками голову, щеку и глаза. - Все любят близкое, но - в большом сердце и далекое - близко! Вы много можете. Велико у вас материнское…
- Дай господи! - тихо сказала она. - Я ведь чувствую, - хорошо так жить! Вот я вас люблю, - может, я вас люблю лучше, чем Пашу. Он - закрытый… Вот он жениться хочет на Сашеньке, а мне, матери, не сказал про это…
- Неверно! - возразил хохол. - Я знаю это. Неверно. Он ее любит, и она его - верно. А жениться - этого не будет, нет! Она бы хотела, да Павел не хочет…
- Вот как? - задумчиво и тихо сказала мать, и глаза ее грустно остановились на лице хохла. - Да. Вот как? Отказываются люди от себя…
- Павел - редкий человек! - тихонько произнес хохол. - Железный человек…
- Теперь вот - сидит он в тюрьме! - вдумчиво продолжала мать. - Тревожно это, боязно, а - не так уж! Вся жизнь не такая, и страх другой, - за всех тревожно. И сердце другое, - душа глаза открыла, смотрит: грустно ей и радостно. Не понимаю я многого, и так обидно, горько мне, что в господа бога не веруете вы! Ну, это уж - ничего не поделаешь! Но вижу - хорошие вы люди, да! И обрекли себя на жизнь трудную за народ, на тяжелую жизнь за правду. Правду вашу я тоже поняла: покуда будут богатые - ничего не добьется народ, ни правды, ни радости, ничего! Вот живу я среди вас, иной раз ночью вспомнишь прежнее, силу мою, ногами затоптанную, молодое сердце мое забитое
- жалко мне себя, горько! Но все-таки лучше мне стало жить. Все больше я сама себя вижу…
Хохол встал и, стараясь не шаркать ногами, начал осторожно ходить по комнате, высокий, худой, задумчивый.
- Хорошо сказали вы! - тихо воскликнул он. - Хорошо. Был в Керчи еврей молоденький, писал он стихи и однажды написал такое: