Он начал около него покашливать; но нос ни на минуту не оставлял набожного своего положения и отвешивал поклоны.

«Милостивый государь … » – сказал Ковалев, внутренно принуждая себя ободриться: – «милостивый государь … »

«Что вам угодно?» – отвечал нос, оборотившись.

«Мне странно, милостивый государь … мне кажется … вы должны знать свое место. И вдруг я вас нахожу и где же? – в церкви. Согласитесь … »

«Извините меня, я не могу взять в толк, о чем вы изволите говорить … Объяснитесь.»

«Как мне ему объяснить?» подумал Ковалев и, собравшись с духом, начал: «Конечно я … впрочем я маиор. Мне ходить без носа, согласитесь, это неприлично. Какой-нибудь торговке, которая продает на Воскресенском мосту очищенные апельсины, можно сидеть без носа; но, имея в виду получить губернаторское место,… притом будучи во многих домах знаком с дамами: Чехтарева, статская советница, и другие … Вы посудите сами … я не знаю, милостивый государь … (При этом маиор Ковалев пожал плечами) … Извините … если на это смотреть сообразно с правилами долга и чести … вы сами можете понять … »

«Ничего решительно не понимаю», – отвечал нос. «Изъяснитесь удовлетворительнее.»

«Милостивый государь … » – сказал Ковалев с чувством собственного достоинства: – «я не знаю, как понимать слова ваши … Здесь всё дело, кажется, совершенно очевидно … Или вы хотите … Ведь вы мой собственный нос!»

Нос посмотрел на маиора, и брови его несколько нахмурились.

– «Вы ошибаетесь, милостивый государь. Я сам по себе. Притом между нами не может быть никаких тесных отношений. Судя по пуговицам вашего виц-мундира, вы должны служить в сенате или, по крайней мере, по юстиции. Я же по ученой части.» Сказавши это, нос отвернулся и продолжал молиться.