Словомъ, всѣ эти люди, надѣявшіеся меня видѣть въ-послѣдствіи такимъ же великодушнымъ генераломъ (такъ звали батюшку), какъ и онъ, заключили со мною дружескій контрактъ и приглашали меня прогуливаться съ собою по участку; при первой стойкѣ собаки, они оглядывались кругомъ, чтобъ осмотрѣть, нѣтъ ли кого посторонняго, и потомъ давали ружье въ мое распоряженіе. Тогда я подкрадывался по кустарнику, гдѣ останавливался Касторъ, спугивалъ добычу, и обыкновенно случалось такъ, что кроликъ, проведшій ночь въ норкѣ, проводилъ слѣдующій за тѣмъ вечеръ въ кострюлѣ.

Однимъ изъ такихъ моихъ покровителей быль Бернаръ, жившій на суассонской дорогѣ не болѣе, какъ въ разстояніи полумили отъ Вилье-Коттрё, въ новомъ домѣ, выстроенномъ г. Віоленомь для его свиты. Этого лѣсничаго звали Бернаръ-Новый-Домъ. Въ тѣ времена, т. е. около 1818 и 1819 годовъ, онъ былъ лѣтъ тридцати-двухъ, съ открытымъ лицомъ, бѣлокурыми волосами и голубыми глазами. Густые бакенбарды окружали его веселое лицо, и Бернаръ, сверхъ-того, обладалъ силою Геркулеса, которою славился на три мили въ окружности.

Бернаръ былъ готовъ на все вездѣ и всегда, ночью и днемъ, утромъ и вечеромъ. Онъ зналъ, далеко ли находится отъ него звѣрь, ибо умѣлъ по цѣлымъ милямь замѣчать слѣдъ. Когда охота назначалась около Новаго Дома, и Бернаръ выгонялъ звѣря, уже напередъ знали, съ кѣмъ будутъ имѣть дѣло, и если съ кабаномъ, то именно столькихъ-то лѣтъ. Самая отдаленная берлога не скрывалась отъ него болѣе полугода. Все это въ особенности занимало пріѣзжавшихъ къ намъ парижскихъ охотниковъ; что же касается до насъ, то, получивъ подобное Бернару воспитаніе, мы не дивились такъ сильно, хотя сами не достигали такого совершенства.

Однакожъ и между нами Бернаръ занималъ какъ-бы мѣсто оракула.

Извѣстно, до какой степени присутствіе духа дѣлаетъ человѣка безстрашнымъ; Бернаръ же и не вѣдалъ, что такое страхъ. Онъ никогда не отступалъ ни отъ человѣка, ни отъ звѣря, всегда слѣдилъ кабана до самой его берлоги, всегда аттаковывалъ браконьера въ самомъ невыгодномъ для него положеніи. Правда, Бернаръ приходилъ иногда съ царапинами на рукахъ или ляжкахъ, но эти раны не мѣшали ему, онъ какъ-то особеино cкоро зaживлялъ иxъ. При подобныхъ обстоительствахъ, онъ выносилъ изъ погреба бутылки три бѣлаго вина, выпyскалъ своихъ собакъ, потомъ ложился на оленью шкуру и заставлялъ Рокадора и Фанкаро лизать свои pаны, между-тѣмъ, самъ, для вознагражденія за потерянную кровъ, выпивалъ то, что принесъ изъ погреба.

Въ тотъ самый вечеръ онъ не выходилъ уже болѣе; но за то на дрyгой день являлся совершенно-здоровымъ. Бернаръ очень любилъ меня, потомучто онъ еще ребенкомь охотился съ отцомъ моимъ; зато я платилъ. ему тѣмъ же; всегда съ удовольствіемъ слушалъ тысячи различныхъ происшеcтвій, случавшихся съ нимъ и его дядею, Беpтѣлиномъ, во времена генерала. И потомy праздникъ для меня удвоивался, когда охота, на которую меня приглашалъ Вiолeнъ, была назначена у Новаго-Дома. Тогда мы ѣхали, можно сказать, навѣрняка, и, своротивъ съ большой дороги въ просѣку, всегда встречали вдалекѣ Бернара съ рогомъ въ рукахъ; онъ привѣтливо намъ кланялся, желая выразить, что звѣрь готовъ, и чтобъ мы не плошали. Сверхъ-того, пять или шесть бутылокъ вина и бѣлый хлѣбъ дожидались насъ въ домѣ. Позавтракавъ и поблагодаривъ Бернара на хлѣбъ и за звѣря, отправлялись мы на охоту. Надобно замѣтить, что Бернаръ хотя и обожалъ жену свою, но за то иногда безъ причины былъ ревнивъ до невероятности. Его товарищи часто смѣялись надъ этимъ, но такія шутки оканчивались скоро, ибо Бернаръ становился блѣденъ какъ смерть, и тому, кто такъ неумѣстно задѣвалъ его живую рану, незалеченную собаками, говорилъ:

-- Совѣтую тебѣ замолчать, и замолчать тотчасъ же; иначе, я тебя заставлю молчать, и, повѣрь мнѣ, это будетъ хуже.

Тогда насмѣшникъ останавливался, и нужно еще прибавить, что раздраженіе этой единственной слабой струны столь мощнаго человека мало-помалу становилось рѣже, и, можно было надѣяться, въ скоромъ времени совершенно исчезнетъ.

Однажды въ субботу я давалъ ужинать двумъ ястребамъ, назначеннымъ мною для охоты за жаворонками. Въ это время мимо шелъ г. Віоленъ.

-- Ну что, милый, хорошо учился ты эту недѣлю? спросилъ онъ.