Юджин пожимал гостям руки, кланялся, деланно улыбался, смеялся, шутил, но думал неотступно об одном -- о чуде, каким была молодость и красота Сюзанны Дэйл.
-- О чем это ты замечтался? -- спросила Анджела, подходя к мужу, который уселся в качалку у окна и при свете догорающей зари следил за игрой серебристо-серых и фиолетовых бликов на поверхности воды. В воздухе носились запоздалые чайки. Огромная фабрика на противоположном берегу выбрасывала из высоких труб спирали черного дыма. В ее стоглазой стене замерцали огоньки. Едва на соседней башне пробило шесть, раздался пронзительный рев сирены. Стоял конец февраля, и день был холодный.
-- Да так, смотрю в окно. Красиво, -- устало ответил он.
Анджела не поверила ему. Какая-то смутная тревога закралась ей в душу, но прошло то время, когда они могли ссориться из-за того, о чем Юджин думал. Слишком уж богато и беспечно им жилось. И все же ее мучило беспокойство.
Для Сюзанны Дэйл эта встреча прошла в сущности незаметно. Мистер Витла очень милый, приятный и красивый мужчина, а миссис Витла очень мила и моложава.
-- Мама, ты смотрела из окна квартиры мистера Витлы?
-- Да, детка, смотрела.
-- Правда, чудный вид?
-- Прекрасный!
-- А тебе, мама, не хотелось бы жить на Риверсайд-Драйв?