-- А как же я со всеми разговариваю, разрешите узнать?
-- Это не так просто объяснить. Я знаю, но не нахожу нужного слова. Фамильярно -- вот, по-моему, как. Сколько вам сахару -- один кусок или два?
-- Лучше три. Помнится, ваша матушка говорила, что вы поете или играете?
-- Не верьте всему, что говорит про меня мама. Она вам много чего расскажет, -- ха-ха! Даже смешно -- это я-то играю! Мой учитель говорит, что ему хочется бить меня по пальцам. О боже! (Она залилась смехом.) И это я пою! Вот потеха!
Юджин внимательно изучал хорошенькое личико девушки. Ее губы, нос и глаза были очаровательны. Как она прелестна! Он любовался линиями ее рта, округлостью щек и подбородка. Изящный нос правильной формы, чуть широкий и не нервный, уши маленькие, глаза большие, широко расставленные, высокий, наполовину закрытый завитками лоб. На лице у нее было несколько веснушек, а на подбородке -- чуть заметная ямочка.
-- Кто это разрешил вам так смеяться? -- сказал Юджин с притворным негодованием. -- Смотрите, как бы вам не пришлось отвечать за свой смех. Во-первых, он противоречит уставу этой обители. Здесь никому никогда не разрешается смеяться, а тем более девицам, разливающим чай. Чай, как правильно выразился Эпиктет, требует самого внимательного отношения. Разливательницы чая пользуются некоторой привилегией -- им дозволено изредка улыбаться, -- но никогда ни за что и ни при каких обстоятельствах...
Губы Сюзанны уже начали складываться в восхитительную улыбку, предвещавшую новый взрыв смеха.
-- Что тут происходит, Витла? -- спросил подошедший к ним Скалджер. -- Почему вы здесь застряли?
-- Чай, сын мой, -- ответил Юджин. -- Не выпьете ли со мной чашку?
-- С удовольствием.