-- Ничего, Фрэнк, ты еще вырастешь молодцом, -- сказал он, слегка ущипнув ребенка за ухо. -- Только не робей и возьми себя в руки.
Он не встретил у мальчика отклика, на который рассчитывал. Немного погодя миссис Каупервуд увидела, как Фрэнк обнял девочку, прижал ее к себе и стал с нежностью гладить кудрявую головку. На мгновение в Лилиан шевельнулась ревность к дочери.
-- Моя девочка будет умницей без меня, правда? -- шепнул ей Каупервуд.
-- Конечно, папа, -- весело отвечала маленькая Лилиан.
-- Ну, вот и чудесно! -- сказал он и, наклонившись, нежно поцеловал девочку. -- Глазки-пуговки!
Миссис Каупервуд по его уходе вздохнула. "Детям все, мне ничего!" -- подумала она, хотя и дети в прошлом видели от отца не слишком много ласки.
С матерью Каупервуд в этот последний час был так нежен и предупредителен, как только может быть любящий сын. Он прекрасно понимал ограниченность ее интересов и то, как она страдала за него, за всю семью. Он никогда не забывал ее теплой заботы о нем в детстве и готов был на что угодно, лишь бы избавить ее от этого страшного несчастья на старости лет. Но сделанного не воротишь! Временами нервы его были натянуты до крайности, как это всегда бывает с человеком в минуты удачи или крушения надежд; но он твердо помнил о необходимости держать себя в руках, не показывать, что творится в его душе, поменьше говорить и идти своим путем, не смиренно, но уверенно навстречу тому, что ждало его впереди. Так именно и держал себя Каупервуд в это последнее утро, ожидая -- и не напрасно, -- что его пример благотворно подействует на всю семью.
-- Итак, мама, -- ласково произнес он вставая (он не позволил сопровождать себя ни матери, ни жене, ни сестре, ибо ему это не принесло бы никакой пользы, а на них повлияло бы удручающе), -- мне пора! Не тревожься и не падай духом!
Он обнял ее, а она долго с нежностью и отчаянием целовала сына.
-- Ступай, Фрэнк! -- с трудом произнесла мать, задыхаясь, и наконец выпустила его из объятий. -- Я буку молиться за тебя.