Он передал ей весь разговор с Батлером и свое мнение по поводу этого разговора. Эйлин несколько раз менялась в лице при упоминании тех или иных подробностей. Но, убежденная ясностью его доводов и его уверениями, что они будут встречаться по-прежнему, она уступила. Как-никак, а капитуляция отца означала для нее немалую победу. Она тотчас же распрощалась с миссис Келлиген и Мэйми, с иронической улыбкой сказав им, что дома никак не могут обойтись без нее, добавила, что пришлет за вещами в другой раз, и вместе с Каупервудом доехала до дверей его дома. Он предложил ей подождать в экипаже, а сам пошел уведомить ее отца.
-- Ну? -- спросил Батлер, стремительно обернувшись на скрип двери и не видя Эйлин.
-- Она ждет вас внизу в моем экипаже, -- объявил Каупервуд. -- Может быть, вам угодно воспользоваться им, чтобы доехать до дома? Я потом пришлю за ним кучера.
-- Нет, благодарю вас! Мы пойдем пешком.
Каупервуд приказал слуге идти к экипажу, а Батлер, тяжело ступая, направился к двери.
Он прекрасно понимал, что Каупервуд всецело подчинил себе его дочь, и, вероятно, надолго. Единственное, что оставалось теперь ему, Батлеру, это удерживать ее дома в надежде, что влияние семьи заставит ее образумиться. Беседуя с ней по дороге домой, он тщательно выбирал слова, боясь, как бы снова не оскорбить дочь. Спорить с нею сейчас было бессмысленно.
-- Ты могла бы еще разок поговорить со мной, Эйлин, прежде чем уйти из дому, -- сказал он. -- Не могу даже представить себе, что было бы с матерью, если б она узнала об этом. Но она ни о чем не догадывается. Тебе придется сказать, что ты осталась обедать у кого-нибудь из знакомых.
-- Я была у Келлигенов, -- отвечала Эйлин. -- Ничего не может быть проще. Мама нисколько не удивится.
-- У меня очень тяжело на душе, Эйлин! Но я хочу надеяться, что ты одумаешься и впредь не станешь так огорчать меня. Больше я сейчас ничего не скажу.
Эйлин вернулась к себе в комнату, торжествуя победу, и в доме Батлеров все как будто пошло своим чередом. Но было бы ошибочно думать, будто понесенное Батлером поражение существенно изменило его точку зрения на Каупервуда.