-- У него контора на Третьей улице -- "Фрэнк А. Каупервуд" -- там вам любой покажет. Он недавно обанкротился.
-- А, понятно! -- вставил Мартинсон. -- Я о нем слышал. Он замешан в какой-то истории с растратой городских средств. Вы, вероятно, не пожелали обратиться в наше филадельфийское отделение, чтобы не посвящать тамошних агентов в свои тайны. Не так ли?
-- Совершенно верно, и человек этот тот самый, о котором вы слышали, -- подтвердил Батлер. -- Я не хочу, чтобы в Филадельфии кто-нибудь знал о моем деле. Потому я и приехал сюда. Этот Каупервуд живет в собственном доме на Джирард-авеню, номер девятнадцать тридцать семь. Его тоже нетрудно сыскать.
-- Само собой разумеется, -- сказал Мартинсон.
-- Так вот я хочу узнать о нем... и об одной женщине, вернее девушке...
Старый Батлер умолк, и лицо его страдальчески нахмурилось при необходимости упомянуть имя Эйлин. Он никак не мог примириться с этой мыслью, -- он так любил свою дочь, так гордился своей Эйлин! В груди его накипала ненависть к Каупервуду.
-- Это ваша родственница, надо полагать? -- деликатно осведомился Мартинсон. -- Вам не нужно ничего более сообщать мне, если можно, опишите только ее наружность. Нам этого будет достаточно.
Он ясно видел, что имеет дело с почтенным старым человеком и что тот сильно удручен. Об этом свидетельствовало вдруг окаменевшее, печальное лицо Батлера.
-- Вы можете говорить со мной откровенно, мистер Батлер, -- добавил он. -- Я понимаю вашу нерешительность. Мы хотим получить от вас только такие сведения, которые дадут возможность нам действовать, ничего больше.
-- Да, -- угрюмо отвечал Батлер, -- это моя родственница. Скажу вам прямо: она моя дочь. Вы кажетесь мне честным, разумным человеком. Я ее отец и ни за что на свете не хотел бы причинить ей хоть малейшее зло. Я пытаюсь спасти ее -- и только. Он -- вот кто мне нужен!