-- Нет, конечно, нет! Я этого не думала. Впрочем, я и сама не знаю, что я думала. Мой милый, я в такой тревоге! Я всю ночь не спала. Я считала себя более сильной, но в душе так беспокоилась за тебя! Знаешь, что он сделал: посадил меня в кресло возле своего стола, прямо напротив окошка, чтобы лучше видеть мое лицо, и показал мне это письмо. В первую минуту я опешила и теперь даже не знаю, что и как отвечала ему.
-- Что же ты все-таки сказала?
-- Кажется, я сказала: "Какое бесстыдство! Это ложь!" Но сказала не сразу. Сердце у меня стучало, как кузнечный молот. Боюсь, что он все понял по моему лицу. У меня даже дыхание перехватило.
-- Твой отец умный человек, -- заметил Каупервуд. -- Он знает жизнь. Теперь ты видишь, в каком мы трудном положении. Еще слава богу, что он показал тебе письмо, а не вздумал следить за домом. На это ему, верно, было слишком тяжело решиться. А теперь он ничего не может доказать. Но он все знает, его не обманешь!
-- Почему ты думаешь, что он знает?
-- Я вчера виделся с ним.
-- Он что-нибудь говорил тебе?
-- Нет. Но я видел его лицо: с меня было достаточно того, как он смотрел на меня.
-- Милый мой! Мне ведь очень жаль и отца!
-- Разумеется. Мне тоже. Впрочем, теперь уже поздно. Об этом надо было думать раньше.