-- Судя по тому, как развернулись события, я и полагал, что вы потребуете свои деньги, -- спокойно, без дрожи в голосе отвечал Каупервуд. -- Все рушится, насколько я понимаю.
-- Да, все рушится и, думаю, не скоро придет в порядок. Деньги понадобятся мне сегодня же. Я не могу ждать.
-- Хорошо, -- сказал Каупервуд, ясно чувствовавший всю шаткость своего положения.
Старик был не в духе. По тем или иным причинам присутствие Каупервуда раздражало, более того -- оскорбляло его. Каупервуд уже не сомневался, что все дело в Эйлин, что Батлер знает что-то или по крайней мере подозревает. Надо сделать вид, будто дела заставляют его торопиться, и положить конец этому разговору.
-- Весьма сожалею, -- сказал он. -- Я надеялся на отсрочку, но ничего не поделаешь. Деньги будут вам приготовлены. Я немедленно пришлю их.
Он повернулся и быстро пошел к двери.
Батлер встал. Он думал, что все будет по-другому. Он собирался разоблачить Каупервуда, может быть, даже дать ему пощечину. Он собирался сказать что-то, что спровоцировало бы Каупервуда на резкость, бросить ему обвинение прямо в лицо. Но тот уже удалился, сохраняя свой обычный непринужденно-любезный вид.
Старик пришел в невероятное волнение, он был разъярен и разочарован. Открыв маленькую дверь, соединявшую его кабинет с соседней комнатой, он позвал:
-- Оуэн!
-- Да, отец?