Смердяков солидно помолчал.
— Как же это было не знать-с? Наперед ясно было. Только как же было и знать-с, что так поведут?
— Что поведут? Ты не виляй! Ведь вот ты же предсказал, что с тобой падучая будет тотчас, как в погреб полезешь? Прямо так на погреб и указал.
— Вы это уже в допросе показали? — спокойно полюбопытствовал Смердяков.
Иван Федорович вдруг рассердился.
— Нет, еще не показал, но покажу непременно. Ты мне, брат, многое разъяснить сейчас должен, и знай, голубчик, что я с собою играть не позволю!
— А зачем бы мне такая игра-с, когда на вас все мое упование, единственно как на Господа Бога-с! — проговорил Смердяков, все так же совсем спокойно и только на минутку закрыв глазки.
— Во-первых, — приступил Иван Федорович, — я знаю, что падучую нельзя наперед предсказать. Я справлялся, ты не виляй. День и час нельзя предсказать. Как же ты мне тогда предсказал и день и час, да еще и с погребом? Как ты мог наперед узнать, что провалишься именно в этот погреб в припадке, если не притворился в падучей нарочно?
— В погреб надлежало и без того идти-с, в день по нескольку даже раз-с, — не спеша протянул Смердяков. — Так точно год тому назад я с чердака полетел-с. Беспременно так, что падучую нельзя предсказать вперед днем и часом, но предчувствие всегда можно иметь.
— А ты предсказал день и час!