— Ох, говорил! — вздохнула Грушенька.
— Однажды или несколько раз?
— Несколько раз поминал, всегда в сердцах.
— И вы верили, что он это исполнит?
— Нет, никогда не верила! — твердо ответила она, — на благородство его надеялась.
— Господа, позвольте, — вскричал вдруг Митя, — позвольте сказать при вас Аграфене Александровне лишь одно только слово.
— Скажите, — разрешил Николай Парфенович.
— Аграфена Александровна, — привстал со стула Митя, — верь Богу и мне: в крови убитого вчера отца моего я не повинен!
Произнеся это, Митя опять сел на стул. Грушенька привстала и набожно перекрестилась на икону.
— Слава тебе Господи! — проговорила она горячим, проникновенным голосом и, еще не садясь на место и обратившись к Николаю Парфеновичу, прибавила: — Как он теперь сказал, тому и верьте! Знаю его: сболтнуть что сболтнет, али для смеху, али с упрямства, но если против совести, то никогда не обманет. Прямо правду скажет, тому верьте!