-- Ну, дѣти, готово? -- спросилъ добрякъ Тартаренъ торжественнымъ и радостнымъ голосомъ, въ которомъ не было и тѣни тревоги передъ будущими опасностямя путешествія.
Его послѣднія сомнѣнія относительно того, что въ Швейцаріи все поддѣлано напоказъ, окончательно разсѣялись въ это самое утро передъ двумя ледниками Гриндельвальда, у входовъ на которые поставлены калитка и турникетъ съ надписью: "Entrée du glacier: un franc cinquante" {"За входъ на ледникъ 1 фр. 50 сант."}.
Такимъ образомъ, нашъ герой могъ спокойно наслаждаться сборами въ путь, сулившій ему настоящій апоѳеозъ; онъ радостно сознавалъ, что всѣ на него смотрятъ, всѣ завидуютъ ему, что маленькія миссъ, задорно смѣявшіяся надъ нимъ въ Риги-Кульмъ, приходятъ теперь въ восторгъ отъ сравненія его, такого малекькаго человѣка, съ большущею горой, на которую онъ взойдетъ. Одна изъ этихъ шалуній рисовала его портретъ въ своемъ альбомѣ, другая за честь считала прикоснуться рукой къ его альпенштоку.
-- Чимпеннь!... чимпеннь!... (шампанскаго!) -- крикнулъ вдругъ сухой, длинный и мрачный англичанинъ, подходя съ бутылкой и стаканомъ. Чокнувшись съ героемъ, онъ прибавилъ:
-- Лордъ Чипендаль, сэръ... Et vô?
-- Тартаренъ изъ Тараскона.
-- О! yes... Тэртеринъ... хорошее имя для лошади...-- сказалъ лордъ, большой спортсменъ, должно быть.
Австро-венгерскій дипломатъ тоже подошелъ пожать руку альпиниста своими одряхлѣвшими лапками. Онъ смутно помнилъ, что гдѣ-то встрѣчалъ этого господина, и нѣсколько разъ промямлилъ:
-- Enchanté!... enchanté!...-- потомъ, не придумавши, что бы сказать еще, прибавилъ:-- Супругѣ прошу передать мое почтеніе...
Такою фразой онъ издавна привыкъ заканчивать свѣтскіе разговоры.