Онъ отдыхаетъ. Онъ у себя.
Прежде чѣмъ приняться за работу, онъ отворилъ шкапъ, вынулъ оттуда люстриновые рукава, которые надѣлъ аккуратно, маленькое глиняное, красное блюдо, кусочки сахару, оставшіеся отъ кофе, и началъ чистить свои яблоки, посматривая вокругъ себя съ самодовольствіемъ. И въ самомъ дѣлѣ, нельзя было найти канцеляріи свѣтлѣй, веселѣй и въ большемъ порядкѣ. Но одно было странно... со всѣхъ сторонъ слышался шумъ воды; онъ окружалъ васъ, точно вы находились въ каютѣ. Внизу пѣнистыя волны Сены дробились съ ропотомъ объ арки моста, разбивались объ оконечность этого острова, вѣчно загроможденную досками, бревнами, сваями... Въ самомъ домѣ, вокругъ всей канцеляріи безпрерывно струилась, шумѣла вода, какъ будто ее лили полными кувшинами, или въ домѣ производилась огромная стирка. Я не знаю почему, но даже слушая только этотъ шумъ, вы чувствовали холодъ. Вы слышали, что вода падаетъ на что-то жесткое, на широкія плиты, скатывается на мраморные столы, кажется отъ этого еще холоднѣй.
Что же это все мыли, въ этомъ странномъ домѣ? Какое несмываемое пятно?
По временамъ, шумъ прекращался; и тогда, гдѣ-то тамъ въ глубинѣ, одна за другой падали капли, какъ послѣ оттепели или большаго дождя... Можно было подумать, что это туманъ, скопившійся на крышахъ, на стѣнахъ, таетъ отъ теплоты печей, и каплетъ, каплетъ не переставая.
Но человѣкъ не обращалъ ни на что вниманія. Онъ весь отдался своимъ яблокамъ. Они уже начинали шипѣть на красномъ блюдѣ; и въ комнатѣ пахло жженымъ сахаромъ. Эта пѣсенка мѣшала ему слышать шумъ воды, зловѣщій шумъ.
-- Г. письмоводитель, пожалуйте!.. раздался чей-то хриплый голосъ, въ задней комнатѣ.
Онъ бросилъ взглядъ на свои яблоки и съ сожалѣніемъ вышелъ изъ комнаты. Куда онъ пошелъ? Изъ двери, отворившейся на минуту, пахнуло холодомъ, отзывавшимся болотомъ; передъ глазами мелькнуло сушившееся на веревкахъ тряпье, полинялыя блузы, ситцевыя платья... Одно изъ нихъ было повѣшено за рукава, во всю длину; и вода текла, текла съ него.
Онъ кончилъ свое дѣло и, вернувшись въ комнату, положилъ за столъ разныя бездѣлушки, всѣ вымоченныя. Потомъ подошелъ въ огню и сталъ отогрѣвать свои покраснѣвшія отъ холода руки.
-- Просто съ ума сойдешь въ такую погоду, сказалъ онъ себѣ, дрожа.-- Что это на нихъ на всѣхъ нынче нашло? Отогрѣвшись, онъ принялся завтракать на своемъ письменномъ столѣ и, въ тоже время, раскрылъ свою книгу. Не переставая ѣсть, онъ перелистывалъ ее, съ нѣкоторой гордостью. Эта толстая книга содержалась въ такомъ порядкѣ! Пряныя строчки, заголовки, написанныя синими чернилами, слѣды золотого песку на чернилахъ на каждой страничкѣ протечная бумага... изящество, тщательность...
Дѣло, должно быть, шло хорошо. На лицѣ его выражалось то пріятное чувство, какое испытываетъ казначей, у котораго къ концу года всѣ счета оказались въ исправности. Между тѣмъ, какъ онъ наслаждался созерцаніемъ своей толстой книги, двери въ сосѣдній валъ отворились; тамъ звучали шаги толпы, ходившей по каменнымъ плитамъ. Всѣ говорили вполголоса, какъ въ церкви.