Он ничего больше не мог сообщить мне ввиду исключительного положения особы, положения такого высокого... и прочее и прочее. Но и этих данных для меня было достаточно, и в тот же вечер, во время классных занятий, я написал свое первое письмо белокурой Сесили.
Эта оригинальная переписка Малыша с таинственной особой продолжалась около месяца. В течение месяца я писал в среднем по два любовных письма в день, причем некоторые из них были нежны и туманны, как письма Ламартина к Эльвире; другие пламенны и страстны, как письма Мирабо к Софи. Были и такие, которые начинались словами: "О Сесиль! Порою, на утесе диком"... и заканчивались: "Говорят, что от этого умирают... Попробуем!" Иногда вмешивалась и Муза:
Уста твои пылкие
Хочу лобызать!
Сейчас я говорю об этом со смехом, но в то время, клянусь вам, Малыш не смеялся и проделывал все это самым серьезным образом. Окончив письмо, я отдавал его Рожэ для того, чтобы он его переписал своим красивым почерком. Получив от нее ответ (она отвечала, несчастная!), он, в свою очередь, спешил принести его мне, и на этих ответах я строил свои дальнейшие действия.
В общем, эта игра увлекала меня, возможно, даже увлекала больше, чем следовало. Эта невидимая блондинка, благоухающая, как белая сирень, не выходила у меня из головы. Минутами мне казалось, что я пишу ей от себя. Я наполнял эти письма личными признаниями, проклятиями судьбе и тем низким и злым существам, среди которых мне приходилось жить... "О Сесиль, если бы ты знала, как я нуждаюсь в твоей любви!"
Порой, когда Рожэ, покручивая усы, говорил мне: "Клюет! Клюет!.. Продолжайте!", я чувствовал в глубине души какую-то досаду и думал: "Как может она верить, что эти письма, полные страсти и печали, пишет ей толстый балагур, этот Fanfan la Tulipe". [Фанфан-Тюльпан -- тип бывалого солдата.]
Но тем не менее она этому верила. Так твердо верила, что в один прекрасный день учитель фехтования с торжествующим видом вручил мне только что полученный от нее ответ: "Сегодня вечером, в девять часов, позади здания супрефектуры".
Не знаю, моим ли красноречивым письмам или своим длинным усам обязан был Рожэ этим успехом. Решить этот вопрос я предоставляю вам, сударыни. Во всяком случае, в эту ночь Малыш спал беспокойно в своем унылом дортуаре. Ему снилось, что он высокого роста, что у него длинные усы и что парижанки, занимавшие совершенно исключительное положение, назначают ему свидания за зданием супрефектуры...
Комичнее всего было то, что на следующий день мне пришлось писать благодарственное послание Сесили: благодарить "ангела, согласившегося провести ночь на земле...", за то счастье, которое она мне дала.