Сердце его вдруг точно рванулось куда-то... Глаза загораются, и, приподнимаясь на локте, он громко кричит:
-- Мама! Мама! Почему же вы не идёте меня поцеловать?..
Дверь тотчас же отворяется, женщина в чёрном платье не может дольше сдерживаться и устремляется в комнату. Но вместо того, чтобы подойти к постели, она идет в противоположный конец комнаты, простирая руки и восклицая:
-- Даниэль! Даниэль!
-- Сюда, мама!.. -- зовет со смехом Малыш, протягивая к ней руки. -- Сюда!.. Разве вы меня не видите?!.
Тогда, полуобернувшись к нему и ощупывая дрожащими руками окружающие предметы, госпожа Эйсет говорит раздирающим душу голосом: -- Увы, нет, мое сокровище, я не вижу тебя и никогда уже больше не увижу... Я ослепла!..
Малыш громко вскрикивает и падает навзничь на подушки... Конечно, нет ничего удивительного в том, что после двадцати лет страданий и лишений, после смерти двух сыновей, разорения домашнего очага и разлуки с мужем слезы выжгли дивные глаза госпожи Эйсет. Но для Малыша -- какое это совпадение с его сном. Какой страшный последний удар приберегла для него судьба!
Не умрёт ли он от него?
Нет!.. Малыш не умрёт. Он не должен умереть. Что будет без него с его бедной слепой матерью?.. Где возьмет она слез, чтобы оплакивать третьего сына? Что будет с отцом Эйсетом, этой жертвой коммерческой честности, которому некогда даже приехать обнять своего больного сына и положить цветок на могилу умершего?.. Кто же восстановит тогда их очаг, этот домашний очаг, куда придут в один прекрасный день оба старика погреть свои бедные озябшие руки?.. Нет, нет! Малыш не хочет умирать! Наоборот, он изо всех сил цепляется теперь за жизнь... Ему сказали, что для того, чтобы выздороветь, он ни о чем не должен думать -- и он не думает; что ему: не следует говорить -- и он не говорит; что ему не следует плакать -- и он не плачет... Удовольствие видеть, как он спокойно лежит в своей постели с открытыми глазами, играя кисточками пухового одеяла. Идеально спокойное выздоровление!..
Весь "бывший дом Лалуэт" безмолвно хлопочет и суетится вокруг него. Госпожа Эйсет проводит все дни у его постели с вязаньем в руках; дорогая сердцу больного слепая так привыкла к своим длинным спицам, что вяжет так же хорошо, как и тогда, когда была зрячей.