-- Держу пари, -- проговорил он, бросая на Малыша лукавый взгляд, -- держу пари, что это ваш неаполитанский искатель кораллов.
-- Совершенно верно, -- смеясь, ответила она и, повернувшись к Малышу, который, казалось, был очень Удивлен этим прозвищем, сказала:
-- Вы помните то утро, когда мы с вами впервые встретились?.. Ворот у вас был расстегнут, шея обнажена, волосы растрепаны, в руках вы держали большой глиняный кувшин... Точь-в-точь один из тех маленьких искателей кораллов, которых я видала на берегу Неаполитанского залива... В тот же вечер я рассказала об этой встрече моим друзьям, но мы не предполагали тогда, что этот маленький неаполитанец -- большой поэт и что на дне его глиняного кувшина скрывалась "Пасторальная комедия".
Можете себе представить, как счастлив был Малыш, слыша, с каким почтительным восхищением к нему относились! В то время как он раскланивался, смущенно улыбаясь, Белая кукушка ввела нового гостя, оказавшегося не кем иным, как великим Багхаватом, индийским поэтом, сидевшим в ресторане за одним столиком с Малышом. Багхават направился прямо к хозяйке дома и протянул ей книжку в зеленом переплете.
-- Возвращаю вам ваших мотыльков, -- сказал он. -- Вот странная литература!..
Хозяйка жестом остановила его. Он понял, что автор книжки находился тут же, и, повернувшись в его сторону, взглянул на него с натянутой улыбкой. Наступившее вслед за тем неловкое молчание было прервано появлением нового гостя. Это был профессор декламации, безобразный маленький горбун, в ярко-рыжем парике, с мертвенно-бледным лицом и широкой улыбкой, обнажавшей гнилые зубы. Если бы только не его горб, он стал бы величайшим комиком своего времени, но так как его уродство не позволяло ему выступать на театральных подмостках, он утешался тем, что преподавал сценическое искусство и на все лады бранил всех современных актеров.
Как только он вошел, хозяйка дома спросила:
-- Ну, что? Видели Израэлитку? Как она играла сегодня?
"Израэлиткой" они называли великую трагическую актрису Рашель, находившуюся тогда на вершине своей славы.
-- Она играет все хуже и хуже, -- ответил профессор, пожимая плечами. -- В этой особе решительно ничего нет... Это какой-то журавль... Настоящий журавль.