Экономка в ужасе прибежала в столовую, где я сидел в то время, и молча потащила меня за рукав в кабинет.
Брат прижался спиной к книжному шкафу и целился в тот угол, где стояла на тумбе ваза с букетом из сухих колосьев и пушистых трав.
По лицу у брата скользила хитрая усмешка; левый глаз напряженно щурился, а правый, округлившийся и безумный, хотел, казалось, вместе с пулей убить того, кто заслонил тумбу с вазой.
Я подбежал к брату, схватил его за руку и забормотал, стыдясь собственных слов:
-- Брат, брат! Опомнись... Никого нету. Ей-Богу! Да ты посмотри. Брат!
II.
Каждый день в шесть часов приезжал доктор, высокий, бледный; он исследовал зрачки и коленные рефлексы брата и настаивал на немедленном отправлении его в столицу, в психиатрическую клинику. Доктор полагал, что у брата развивается прогрессивный паралич мозга.
А брат грозил кому-то невидимому и шептал:
-- Не поверю! Уходи прочь!
Это было очень тяжело.