— Кто это окаянный? А нешто можно законному деду такие неосновательные слова? Выпорю!
— Выпори, дед, выпори, как сидорову козу, а только свези меня к мамке, сделай божескую милость...
— Ну, ну, внучек, ну! — зашептал ласково кучер. — Ничего, не бойся... Мне и самому страшно... Ты богу молись!
Скрипнула дверь, и показалась голова дворника.
— Не спишь, Степан? — спросил он. — А мне всю ночь не спать, — сказал он, входя. — Всю ночь отворяй ворота да запирай... Ты, Алешка, что плачешь?
— Страшно, — ответил за внука кучер.
Опять в воздухе ненадолго пронесся воющий голос. Дворник сказал:
— Плачут. Мать глазам не верит... Страсть как убивается.
— И отец тут?
— И отец... отец ничего. Сидит в уголушке и молчит. Детей к родным унесли... Что ж, Степан? В своего козыря сыграем, что ли?