— Где им! Почитай, только мозги расковыряли. Ежели пуля в голову попала, то уж какие там доктора...
— Без памяти лежит, — продолжал дворник. — Должно, помрет. Алешка, не подглядывай в карты, псенок, а то за ухи! Да, доктора со двора, а отец с матерью во двор... Только что приехали. Вою этого, плачу — не приведи бог! Сказывают, один сын... Горе!
Все, кроме Алешки, погруженного в игру, оглянулись на ярко освещенные окна флигеля.
— Завтра велено в участок, — сказал дворник. — Допрос будет... А я что знаю? Нешто я видел? Зовет меня нынче утром, подает письмо и говорит: "Отпусти, говорит, в почтовый ящик". А у самого глаза заплаканы. Жены и детей дома не было, гулять пошли... Пока, значит, я ходил с письмом, он и выпалил из левольвера себе в висок. Прихожу, а уж его кухарка на весь двор голосит.
— Великий грех, — проговорил сиплым голосом селедочник и покрутил головой. — Великий грех!
— От большей науки, — сказал дворник, подбирая взятку. — Ум за разум зашел. Бывало, по ночам сидит и все бумаги пишет... Ходи, мужик!.. А хороший был барин. Из себя белый, чернявый, высокий!.. Порядочный был жилец.
— Будто всему тут причина женский пол, — сказал кучер, хлопая козырной девяткой по бубновому королю. — Будто чужую жену полюбил, а своя опостылела. Бывает.
— Король бунтуется! — сказал дворник.
В это время со двора опять послышался звонок. Взбунтовавшийся король досадливо сплюнул и вышел. В окнах флигеля замелькали тени, похожие на танцующие пары. Раздались во дворе встревоженные голоса, торопливые шаги.
— Должно, опять доктора пришли, — сказал кучер. — Залегается наш Михайло...