Мария Сергеевна ложилась спать поздно, по-петербургски, и теперь почему-то я был рад этому.
— Итак? — начал я, когда мы остались одни. — Итак, вы будете добры, сыграете что-нибудь.
Мне не хотелось музыки, но я не знал, как начать разговор. Она села за рояль и сыграла, не помню что. Я сидел возле, смотрел на ее белые пухлые руки и старался прочесть что-нибудь на ее холодном, равнодушном лице. Но вот она чему-то улыбнулась и поглядела на меня.
— Вам скучно без вашего друга, — сказала она.
Я засмеялся.
— Для дружбы достаточно было бы ездить сюда раз в месяц, а я бываю тут чаще, чем каждую неделю.
Сказавши это, я встал и в волнении прошелся из угла в угол. Она тоже встала и отошла к камину.
— Вы что хотите этим сказать? — спросила она, поднимая на меня свои большие ясные глаза.
Я ничего не ответил.
— Вы сказали неправду, — продолжала она, подумав. — Вы бываете здесь только ради Дмитрия Петровича. Что ж, я очень рада. В наш век редко кому приходится видеть такую дружбу.