[...] У нас Олечка. Она не отходит от матери. Вялая, скучная. Ко мне совершенно равнодушна. [...] С Яном тоже. Тут я ошиблась. Думала, что Олечка с ним будет "дружить", и ему это будет приятно, т. ч. он примирится с тем, что потерял кабинет. А теперь он чувствует одно неудобство и никакой радости. [...]
9. IX. Воскресенье.
Вернувшись от Наташи Барановой мы увидели записку на двери "Зинаида Николаевна [Гиппиус. -- М. Г.] скончалась. Панихида в 9 часов".
Я не стала ужинать и помчалась. Шла в большом волнении по тихим улочкам. Не видала ее больше 5 лет. [...]
Вся квартира прибрана -- чистота и порядок. В кабинете, от отсутствия постели Дм. Серг., стало уютнее. [...] В салоне вкось к окну, на низком сомье в свежих белоснежных простынях в черном платье и черной прозрачной косынке лежит худенькая, со спокойным лицом, Зинаида Николаевна. Я поклонилась ей до земли, поцеловала руку.
Володя сказал, что перед кончиной она раскрыла глаза и с благодарностью посмотрела на него и Татьяну Алекс. [Манухину. -- М. Г.]. Скончалась она без страданий в 3 ч. 45 м.-- "Мне кажется, она прошла чистилище", -- сказал Злобин.
Пришел священник, отец Липеровский. Через минуту опять звонок и я увидела белое пальто -- дождевик Яна.
Я немного испугалась. Он всегда боялся покойников, никогда не ходил ни на панихиды, ни на отпевания.
Он вошел, очень бледный, приблизился к сомье, на котором она лежала, постоял минуту, вышел в столовую, сел в кресло, закрыл лицо левой рукой и заплакал.
Когда началась панихида, он вошел в салон. Священник служил тихо, псаломщиком была Т. А., а кроме нас и Володи, никого не было. Ян усердно молился, вставал на колени. По окончании подошел к покойнице, поклонился ей земно и приложился к руке. Он был бледен и очень подтянут.