Опять думал нынче: прекраснее цветов и птиц в мире ничего нет. Еще -- бабочек.
26. V. 42. Вторник.
Все кровь -- уже дней десять. Чувствую себя ужасно, слабость страшная. Тоска, страх за Веру. Какая трогательная! Завтра едет в Ниццу к доктору, собирает свой чемоданчик... Мучительная нежность к ней до слез. [...]
3.VI. 42.
Лето. Была дурная, неспокойная погода, теперь как будто установилась.
Май был необыкновенный -- соверш. чудовищные битвы из-за Керчи и вокруг Харькова. Сейчас затишье -- немцы, кажется, потерпели нечто небывалое. А из радио (сейчас почти одиннадцать вечера) как всегда они заливаются. Удивительно -- сколько блядского в этом пении, в языке! Думаю все время: что же это впереди! Если немцы не победят, полная погибель их. Если победят -- как может существовать страна, ненавидимая почти всем миром? Но и в том, и в другом случае -- что будет со страной, у которой погибло все самое сильное чуть ли не с 15 лет до 50! А уже погибли миллионы и еще погибнут.
Франц. радио -- нечто поразительное. Тонем во лжи и холопстве.
Мне, верно, уже не поправиться -- переломилось здоровье. Едва таскаю ноги. Неужели и в прошлом году было то же? Нет, этого не помню. М. б. забыл?
Читал вчера и нынче стихи -- Г. Иванова, Гиппиус. Иванов все таки поэт настоящий (в зачатке). Г. ужасна. Мошенница.
7. VI. 42. Воскр.